Похвала мудрости

Похвала мудростиЭгесихора: Моя темноокая Таис! Фортуна отвернулась от Афин раз покидают это государство красота женщин и искусства. А ведь прежде сюда стекалось прекрасное, теперь же оно бежит от нас. Всё чаще приходят на ум твои слова о том, что когда жизнь слабеет в народе или в стране, вместе с ней постепенно исчезает и красота, а те, кто ищет прекрасное уходят в иные земли. Беспощадный Фобос терзает моё сердце, стоит лишь представить, что и Элладу ждёт участь утончённого изящества Крита и пышного великолепия Египта, растворившихся во тьме небытия…

Таис: Скажи мне, Эгесихора, а разве существовала когда-либо такая страна, сумевшая отдать всё своё искусство и силы гармонической связи человека и природы, и, прежде всего, женщины, и не пострадавшая при этом от зависти богов? О, нельзя искушать тщеславных олимпийцев ни длительным процветанием, ни красотой, ни тем более совершенством. Особенно часто завистницы богини карают прекрасных девушек, способных затмить вечных хозяек судьбы своей красотой.

Эгесихора: Однако чем-то я прогневала Фортуну, и вот уже тонкой струйкой дыма вьётся вереница мыслей, размытый узор растворяется в воздухе, затуманенный разум перестаёт воспринимать действительность. Хочется забыться, спрятаться за тенью ресниц и не открывать глаза. Ночь пугает и притягивает одновременно, горьким привкусом оседая на губах. Обрывки образов, остатки воспоминаний – всё смешивается. Тяжёлое полузабытье закрывает веки, а тело наполняется осколками боли из прошлых ночей. С каждым разом их количество всё увеличивается, их края всё острее и уже не осталось ни сантиметра на теле, без шрама от этих горьких поцелуев разбитых надежд, поцелуев, клеймом, впивающихся в кожу, уродующих душу, лишающих сна… Неужели когда-нибудь этот кошмар прекратится?! Уже не верю… Стёрты в кровь подушечки пальцев, но танец продолжается и тонкий кровавый узор на полу дополняется всё новыми украшениями из алых капель… Похвала мудростиО, если бы и боль вытекала так же по капле из души, как кровь покидает тело. Приносит ли любовь счастье? Или это лишь приманка, ещё один способ забыться и снять защитные доспехи, чтобы, оставшись без оружия и способности трезво оценивать реальность, упасть на самое дно, туда, откуда уже не выбраться… И почему, когда умирает надежда, появляется привычка, от которой становится ещё хуже, но от неё никуда не деться…

Таис: Ты всё время твердишь о боли. Что ж, я заглянула в себя и поняла, что слишком долго боялась её. Но со временем она стала моей частью, с ней жизнь приобретает невиданные раньше краски, остроту восприятия, но главное – она не лжёт!

Похвала мудростиБоль моя, прости за то, что пыталась избавиться от тебя в то время, когда ты пыталась открыть мне глаза на многие вещи. Ты не боишься быть собой и никогда меня не бросаешь, став самой старой частью моей души, не считая страха. Почти все народы верят, что вначале была тьма, так и во мне первыми сложились тёмные стороны. Иногда твоё присутствие невыносимо, но чаще мне просто хочется убежать от тебя. Я бессильна перед тобой и до сих пор не осознавала того, что это бессилие рождается от нашей с тобой борьбы, а наше противостояние есть самоуничтожение. Я помню, как ты надевала мне на лицо уродливую маску, как разрывала тело миллионами тонких игл, и мне казалось, что я тебя ненавижу. Но была одна ночь наедине с тобой, когда мир вокруг стал точной копией ала, и ты не бросила меня, заполяя душу, тело и мозг. А потом настало утро. И я поняла, что как не вечна ночь, так и ты исчезнешь рано или поздно. И всё что нужно – продержаться несколько часов. Я изучала разные языки, но не могла и подумать, что ты выберешь такой странный способ для общения, расскажешь мне о моей силе, заставив прочувствовать разрывающимися клеточками кожи твою фразу «Ты справишься со всем!». И мне всё ещё хочется сбежать от тебя, но  продолжаю оглядываться назад.

[ad]

Эгесихора: Давай отправимся в путешествие, забудемся! Напоминаю тебе, что мы, спартанцы, лучше всех в Ойкумене владеем морским искусством!

Похвала мудростиТаис: Не лучше критян, Эгесихора! Ведь люди чаще всего пытаются бороться с морем, опасаются его, избегают без крайней нужды его коварных объятий. Критяне, напротив, дружат с морской стихией, всегда стараясь разделить с ней и радости и печали. Они воспринимают море как любовника, а не изучают, как врача.

Я уже вижу, как подставляю лицо солнцу, лежу на горячем песке и медленно закрываю ресницы. Постепенно окунаюсь в жаркие объятия Эгейского любовника —  ласкового и страстного, нежного и безрассудного.  Он бросил к моим ногам белоснежные орхидеи из пены, которые тают, едва лишь прикоснувшись к пальчикам, рассыпаются и вновь собираются в гирлянды, тонким узором по всему побережью вычерчивают слова любви. Дыхание прибоя ещё прерывисто и почти неслышно, но стоит сделать всего несколько шагов в глубину, как сильные волны подхватывают, словно руки, а капли солёной воды беззастенчиво целуют каждый миллиметр тела, своими холодными прикосновениями почти сводят с ума. И нет ни возможности, ни желания остановиться, прибой вновь и вновь уносит прочь, кружит, обволакивает. Дожидаюсь очередного предвестника шторма и, нырнув, соскальзываю к самому дну, чувствую, как ласково гладит кожу море, выныриваю и, доверившись потоку,  медленно лечу вопреки законам гравитации, забывая обо всём. А с берега доносится какая-то забытая мелодия, и сегодня я буду танцевать её с Эгейским морем…